Размышляя о теме конференции, первый вопрос был о том, когда случилась Новая реальность? Какое событие илисовокупность событий опрокинуло нас в новую реальность? Наверняка тут нет общего ответа.

Каждый отвечает на этот вопрос по своему, по той массе и тяжести, мере вовлеченности или затронутостьюнеизвестным, новым. Где смыслы прежнего размываются, теряются, исчезают.

Если мы можем думать о смыслах, как связях, сотканных собственным взглядом на «события» и вплетенных в них, с общей болью или отделенных от них, но, с собственной.

Каждое событие, это прообраз первосцены, каждое новое событие активирует в нашем внутреннем мире те силы, которые мы узнаем и те с которыми мы еще не знакомы. Это не значит, что мы не знали о страхе или беспомощности, любви и благодарности, боли, но взгляд из сегодня, из нового места, под новым преломлением и мерой навалившегося, высвобождает аффект, «удерживаемый  еще более ранними защитами» и соответственно, формами.

К примеру, условия долгой изоляции и столкновения с «новым» вирусом, всколыхнули в людяхих архаические страхи, истории, древние «коды» и связи, разрушив существующие.  Процесс поиска или создания новых, для обретения устойчивости и способов справляться со страхами неопределенности, с одной стороны, но и пугающая масса «неосознаваемого» , как в -элементы Биона, которые если и являются базой для развития, то после осмысления и проживания.

Мы оказались в новом пространстве, неизвестного доселе, в смешение того, что мы знали и поражении этого и встречаемся с последствиями  этого, а также с собственным конфликтом: прежнего себя и другого,  со всеми его атрибутами, или уклоняемся от него. 

В нашей каждодневной работе, происходит то самое сложное взаимодействие, новый опыт, между аналитиком и анализируемым. Как отметил Бион, когда встречаются один с другим, они создают взаимоотношения, независимо от того, хотят они или не хотят и это применимо к каждой встрече, включая психоанализ.
 Кажется, мы все отмечаем то, что начало того ПА, который мы знаем сегодня, точкой перехода, стал момент, когда пациентка З.Фрейда попросила его помолчать и послушать. И тогда,может быть, доктору станет что - то более понятно. 

На заре психоанализа,к тому времени, было проведено много ПА исследований, экспериментов и осмыслений, можно сказать, что эпистемологическое измерение психоанализа( имеющее отношение к познанию и пониманию), гдесубъект исследования, все ещенаходился «снаружи», дополнилось «онтологическим измерением» (имеющего отношение к реальному и существующему). 

Поиск понимания и случающийся опыт - два неразделимых измерения психоанализа. Трудность возникает, если одно исключает другое. Избыток поиска смысла, эпистемологическое измерение, может привести к анализу, который кажется интеллектуальным и мертвым; избыток инвестиций аналитика в создание опыта в анализе, в котором пациент может почувствовать себя более реальным и живым, может привести к анализу, который кажется небезопасным и подавляющим как для пациента, так и для аналитика (Огден).

Похоже на то, что к известным эпистемологическому и онтологическому измерению ПА добавилось феноменологическое. Неопределенность описанная через «наречия» - это язык феноменологии.
В кабинете аналитик открывает свои чувства внутреннему миру другого, чтобы вчувствоваться. но он иногда не может ответить Себе что именно не так, в том что происходит: в этой походке, взгляде, запахе или рассказе, но он точно знает, что что то не так - он услышал это и от пациента. Кажется, двое вовлекаются в долгое, запутанноевербальное и невербальное путешествие для обретения ясности.

О молчании, слушании,как о технологической сути метода сказано, написано и признано каждым аналитиком, во всей истории развития ПА.

Ж. - М. Кинодо классифицировал и систематизировал молчание, его рекомендации по работе с разными типами молчания складывались и формулировались в 2000 х годах.
 Д. Винникот в 1957 году в работе « Способность к одиночеству» говорит о ценности молчаливого присутствия в терапевтических отношениях.

Н.Колтарт в эссе «Слушающее молчание», где аналитик как резонансное пространство, а молчание аналитика, настойка на всего человека - это условие возможности зазвучать «бессознательному пациента» ,  К. Боллас,«смысл и вкус бесконечного», 2009 г  его идея о «немыслящемизвестном» и техника слушания, где молчанию и невербальным проявлениям отводится центральная роль.

З.Фрейд, приступив к слушанию пациента, все еще был далек отсегодняшнего понимания и признания отклика аналитика, влияющего на процесс и понятие о контрпереносе былоскорее, как о чем то внешнем, чем ему неотделимо присуще. Но, лед тронулся, взаимодействие и опытпереживаний аналитика стал частью ПА процесса.

Стейчи(1934),далее П.Хайман ( 1950) продемонстрировали использование контрпереноса как важного инструмента психоаналитической работы и провели различие между таким использованием и патологическим контрпереносным откликом. Хотя это различение и является частью наших психоаналитических усилий, но сложность в том, что мы имеем дело не с абсолютными разделениями, а колебаниями в пределах некой орбиты.

Мани - Керл (1956), исследуя наиболее типичные проявления в контрпереносе, влияющие на язык нашей работы, продвинул нас в понимании этой проблемы и очертил тривлияющих фактора:

« - нарушение эмоционального состояния аналитика, поскольку ему придется молча разбираться в самом себе, прежде чем он сможет в достаточной мере освободится , чтобы быть в состоянии понять два других фактора:

• участие пациента в этом нарушении
• влияние на пациента этого нарушения.Зачастую, аналитик справляется со всеми этими факторами за секунды, тогда можно говорить о том, что контрперенос работает как чувствительный воспринимающий аппарат.

Мне бы хотелось остановится на Первом факторевзаимодействия( он еще может много раз повториться в ходе встреч), о котором говорит Мани- Керл « молча разбираться в самом себе».
Хочу подчеркнуть важность первого такта, предшествующего всему остальному, что мы знаем о работе в психоаналитическом кабинете: слушания, вчувствования, думания, парения равноудалено и интерпретации.

Пациентка М. пришла на сессию в свое время, и я обычным образом, откликаясь на ее звонок, открыла дверь. Пациентка, заходя, сама закрывала за собой дверь, и поворачивала замок. В это время я, уже двигалась в кабинет, подумала « интересно, как пациентка относится к тому, что ей самой приходится закрывать за собой дверь? это было по новому: я очевидно почувствовала волнение и начала перебирать в голове возможные чувства пациента, учитывая состояния и этап анализа, темы, которые были в актуальном поле. Мое волнение не проходило - я думала о проекции пациентки и звучала она у меня таким образом « сколько еще я буду тут делать все сама!? С возмущением. Но, это возмущение родилось у меня и в моей интерпретации моего отклика. Не было ли затронуто мое чувство вины, раздражения, жалости, или еще чего - возможно материнское, в следствии обвинений и резонировало, извлекло в моем мире формулировку «ей самой приходится закрывать за собой дверь?». Мое молчание, несмотря на начавшуюся сессию, красноречие пациентки, длилось долго. Необычным было все: ранее пациентка очень по-деловому управлялась с дверью и зачастую начинала сессию с высокомерной позиции все контролирующей и «властвующей», но что - то поменялось в нашем общем пространстве: пациентка/или я позволили себе/мне почувствовать что то новое на пороге встречи. 
Совершенно невозможно было начать говорить из позиции «озадаченной матери», необходимо было прорабатывать свои переживания во взаимодействии с «дерзким ребенком», как я ее обычно воспринимала. В таких эмоциональных состояниях, аналитику требуетсясобраться с силами, чтобы соединить ненависть к обычно невосприимчивому, эксплуатирующему ребенку/пациенту с любовью к слабому и дефектному в нем и заботой о нем.

 Библейский образ, притчи 31:8:
 «Открывай уста твои за безгласного и для защиты всех сирот»

«Того ради подобает,разумев добре, хвалити,
или, не разумев, молчати»
Послание мудрого Феофана монаху Прохору (1375-1400)»

Время моего молчание точно было наполнено тишиной и ожиданием собственного отклика на ситуацию, ситуация ощущалась мною «живо», «живее» чем обычно и наполнялась сюжетами из моих ассоциаций. 

Идея о том, что нам необходимо молчать на разных наречиях, состоит в том, что если мы можем придти к наречию, в своем молчании, означает, что мы можем отметить признак чего - то: действия, другого признака или предмета, поймать себя именно в этом моменте, и не наполняя определенностью, которые опять закроют нас в «как будто бы знании» .

Наречие, эта неизменяемая часть речи, которая описывает признаки и отвечает на вопросы как именно что-то происходит или какая у происходящего степень( мера ) проявления.Они не склоняются, не спрягаются, не изменяются по родам и числам. Кажется, что из этого места открывается много дорог, на которых мы можем вслушиваясь, ждать отклика пациента, не предопределяя.
Ведь собственно не важно, «что» , а важны перспективы выбора из «как» и то, потенцируещееоткрывающееся пространстранство, как эмерджентное свойство системы: свойств, не присущих ее участникам по отдельности, а  является результатом других свойств участников, но не сводящихся к их сумме.

С точки зрения психической энергии и нарциссического равновесия, разные «наречия молчания» — это не что иное, как стратегии управления инвестициями либидо (психической энергии). Молчание становится ключевым регулятором этого баланса. Его «наречия» — это разные режимы работы психического энергообмена.

З. Фрейд (1914 г.) видел способом перераспределения психической энергии(либидо), нарциссизм.Он выделил три фазы движения энергии и две формы нарциссизма:        

• Первичный нарциссизм – состояние новорожденного, все либидо которого направлено на самого себя. Это нормальный и эволюционно неизбежный этап развития.
• Объект-направленное либидо — ребенок начинает направлять энергию во внешний мир (сначала на мать, затем – на остальных). Согласно Фрейду, энергия становится «объект-либидо», или сексуальной энергией.
• Вторичный нарциссизм – возникает еще позже, когда человек отводит либидо от внешних объектов и вновь направляет его на себя; это часто связано с психическими расстройствами, в понимании Фрейда, нарциссизм здесь снова рассматривается как не сексуальное либидо.
• В концепции Фрейда нарциссизм обретает дополнительное специфическое значение: это не сексуальное либидо, а эгоцентрическая энергия, способная заменить отношения с миром. Здесь стоит вспомнить развитие энергетических концепций Фрейда, где нарциссическая энергия является естественной эволюцией ранних эго-инстинктов(самосохранения) и не стремится ни к любви, ни к разрушению, но направлена на самосохранение и рост.
• В данном случае Фрейд говорит об обеспечении нарциссического удовлетворения, то есть о производстве нарциссизма, и подходит к нарциссизму с совершенно иной стороны. Нарциссизм становится динамической особенностью: все люди вынуждены постоянно генерировать нарциссическую энергию. Эта энергия связана с непрерывным внутренним сравнением – это как дыхание, которое присутствует у каждого из нас, но мы замечаем его действие лишь тогда, когда с ним возникают проблемы.( Э.Талвик ,2025)
• Динамический нарциссизм, дает понимание эмоций, связанных с нарциссизмом, как механизмомвнутреннего напряжения и оценки, через который человек ищет подтверждение своей ценности. Как гомеостатический процесс поддержания внутреннего благополучия, через сравнения себя и собственным Эго - идеалом.

Оба подхода Фрейда дополняют друг друга: в энергетическом ключе, как фокус интереса и энергии в отношениисебя и динамическое измерение, как постоянно генерирующая удовлетворение, энергия. 
Говоря о языке для коммуникации, не избежать появления Другого: и это никогда не дается легко. Это всегда подразумевает потерю ощущения всемогущества, столкновение с завистью, смешанной с восхищением, ощущение своей неполноценности и тоской по утраченному раю единственности.
Эти эмоции тяжело переносить. Когда мы направляем энергию вовне, мы можем стать уязвимыми настолько, что будем чувствовать себя подавленными: видеть страдания тех, кого мы любим (например, детей), может быть мучительнее собственных страданий; когда объект привязанности нас отвергает, когда любимый человек проявляет интерес к другому, мы испытываем агонию утраты центрального места в его внутреннем мире.
Небольшие, но болезненные раны случаются постоянно. Желание отозвать свою энергию и скрыть интерес к другим защищает от неизбежных рисков, связанных с подлинным контактом.
 Такие колебания иллюстрируют нарциссическую динамику внутри каждого из нас, мы все живем и действуем в рамках собственного нарциссического баланса – это динамический процесс, в котором мы непрерывно ищем равновесие между самоуважением и интересом к Другому. Это не фиксированное состояние, а постоянный процессвнутренних переговоров:

• иногда мы больше направляем внимание вовне, рискуя уязвимостью, но получая признание и связь, которые питают наш эго-идеал;
• иногда мы уходим внутрь, защищая свои эмоциональные ресурсы, но при этом рискуя изоляцией и стагнацией.

Такие колебания иллюстрируют хрупкий баланс, позволяющий сохранять здоровую самооценку, в то же время оставаясь искренне заинтересованным во внешнем мире.
Когда я говорю о молчании на разных наречиях, в отношениях с другим, то имею ввиду иметь возможность все же «встречаться» с Другим, перенаправляя свою психическую энергию с помощью свойства наречия «неопределенность» и «независимость», не нагруженного предопределенностью и ожиданием, а только свободой и потенциалом.
  Пациентка О. на первой встрече была напряжена ия была под мощным воздействием пациентки в кабинете, чувствовала себя обездвиженной. 
         Её широко открытые глаза, как омуты, напомнили «Крик» Мунка. Она рассказывала историю о том,что ее привело ко мне  - в игривой манере, но при этом на меня смотрели наполненные страхом глаза.      
          Я чувствовала себя под  гипнотическим контролем и ощущала себявнимательно и настороженно смотрящей, в то время, какпациентка внешне,  была весела. Сейчас я думаю, что страх встречи разыгрывался, высмеивался и фрагментировался.Пациентка явно «производила впечатление» , балагурила и от меня ускользала суть ее прихода. Я чувствовала себя подёргиваемой за ниточки, проверяемой и похоже в этот момент я становилась таким арлекином для пациентки, который управляем и в ее власти: улыбается или замирает. 
        Выгрузив  «возбуждающую» и высмеянную историю , пациентка говорила « ну и все» и замолкала. Я слегка выпутывалась из оцепенения, выдыхала: она выдаваласледующий небольшой, сухой и конкретный факт из своей жизни, высмеивала его, превращала в незначительное и после опять останавливалась, как будто опустошалась,  замолкала. Похоже она сталкивалась с конфликтными мыслями и аффектом в своем внутреннем мире, что и обрывало ее речь. 
    В такой шутливой манере, пациентка сообщила мне о своей  неконтролируемой ярости ипанических атаках, ощущений «схожу с ума», а также о страхеблизких отношений.  
        В своем молчании я задавалась вопросом, что бы она хотела в итоге получить от наших встреч и главным словом было «спокойно» встречаться.   Но также, похоже, что «встретиться», было ее основным запросом. Мне ощущалось, на каком то невербальном уровне, чтотерапия жизненно необходима для нее в тот момент, но это не звучало определенно как запрос о помощи, а как жалобы на происходящее. Годназад умерла её мама, вскорости бабушка, «сошла с ума» тетя и лечилась в клинике, пациентка рассталась с мужем.

Я чувствовала захватывающий страх, разорванность, и непонимание что из этого всего может сложиться, далее ощущение балансирования над пропастью на канате, который связался из всех тех подёргиваемых ниточек и стало тихо.
Я сказала « наверное, пока не понятно, подходящее ли это место, что бы прикасаться к случившемуся в ее жизни и надежна и не безумна ли я, и не исчезну ли прикасаясь к этому» 
Она   выдохнула ( и я тоже - мы смогли мгновение побыть в этом моменте. 
Это был очень хрупкий и едва касающийсяслучившихся утрат, диалог.Я почувствовала, что О. задета, но и настороженно сообщает мне о том, что она контролирует себя, меня и возможно то невыразимое и сводящее с ума внутри неё.

 Психоаналитическое молчание -активная, напряженная работа, форма максимальной концентрации, чтобы вчувствоваться в своимысли и переживания, переживания и мысли пациентов и при всем этом будучи в сходномположении, но охраняяпсихоаналитическую позицию, балансирование, присутствие - для поискасвязи.  
 Отклик - который можно услышать в себе - как ответ на  «безголосое требованиеот другого - знать».Для преодоления, рассеченияфантазма и новой встречи.

 Возможно, это единственно что нас и различает, одного от другого, аналитика от анализанта. Сложность всегда заключается в том, что горе и переживания у нас с пациентами, об одном и том же: отдельность, одиночество, страхи жить и обыкновенность, повседневность. В периоды общих катастроф - особенно трудно различать свои от чужих, но свои могутбыть смягчены собственным анализом.
Наверное - это о правде и истине момента  встречи двоих:  несущего ответственность аналитика и вопрошающего пациента.

Молчание как язык, известно издревле. Молчание практиковалось и в школе Пифагора, где первой ступенью обучения было послушничество, длившееся от 2 до 5 лет. Послушники в процессе обучения должны были соблюдать абсолютное молчание, не имели права возражать и расспрашивать своих учителей. Они должны были принимать поучения с молчаливым уважением и долго размышлять над ними в одиночестве. Таким образом Пифагор стремился развить в своих учениках интуицию.
Не становимся ли мы такими учениками у наших пациентов? Развивая свою интуицию?
Существует легенда, что знаменитый египетский Сфинкс прежде чем высказывать пророчества и загадывать загадки, молчал целое тысячелетие.

Современные поиски языка в коллективном опыте, психоанализе, возможно приведут нас к языку молчания - возможно на какое -то время, но того молчания, в котором мы сможем отыскивать признаки действительность: сложности, непредсказуемости, скорости изменений, глубины экологического, гуманитарного и психологического кризисов. Кажется язык «старой реальности» создает шум и не отражает адекватно происходящее. Новая реальность, которая признает неопределенность как фундаментальное условие жизни, сложность и взаимосвязь всего со всем, примат внутреннего опыта и субъективности перед внешними, навязанными нарративами, нуждается в своем языке, новом.
Это переход от общества, которое говорит, к обществу, которое слушает. И первый шаг к тому, чтобы научиться слушать мир и другого, — это научиться слушать молчание, в первую очередь, свое.

Talvik, E. (2013). Narkissus ja Echo, Müüt ja analüüs. (Narcissos and Echo: Myth and analysis). Pilgrim

Irma Brenman Pick, «Working Through in the countertransference», International review of Psychoanalysis 1985

Money-Kyrle, R, «Normal counter-transference and some of its deviations@ International Journal of Psycho - Analysis, 1956

Donald Winnicott «The Capacity to Be Alone», 1958

Jean-Mischel Quinodoz  «Des «reves qui tourenent la page», 1987  

Nina Coltart  « The Silent Listener», 1992

Cristopher Bollas «The shadow of the Object: Psychoanalysis of the Unthought Known»
 Thomas H.Ogden, «Rethinking the concepts of the unconscious and analytic time», IThe International Journal of Psychoanalysis, 2024

Strachey, J, «The nature of the therapeutic action of psychoanalysis», International Journal of Psycho-Analysis, (1934)

Heymann, P, «On counter - transference», London,1950

Талвик, Э. (2013 , Нарцисс и Эхо: Миф и анализ). Паломник

Ирма Бренман Пик, «Работа в контрпереносе», Международный обзор Psychoanalisys 1985
Money-Kyrle, R, «Нормальный контрперенос и некоторые его отклонения Международный журнал психоанализа, 1956

Дональд Винникотт «Способность быть одиноким», 1958

Жан-Мишель Кинодо «Мечты, которые переворачивают страницу», 1987

Нина Колтарт « Тихий слушатель», 1992

Кристофер Боллас «Тень объекта: психоанализ неизвестного»
Томас Х.Огден, «Переосмысление концепций бессознательного и аналитического времени», Международный журнал психоанализа, 2024

Стрейчи, Дж, «Природа терапевтического действия психоанализа», Международный журнал психоанализа, (1934)

Хайман Паола, «конттранфер», Лондон, 1950